Идёт операция, оперируют меня. Что там режут не знаю, но где-то в брюшной полости. Крови много. Человек шесть в белых халатах вокруг меня столпились, у всех халаты перепачканы тёмно-красным. Рядом с ними и я стою, стараясь не испачкаться. Я не призрак, а вполне себе во плоти - медики меня видят и пытаются прогнать, чтобы не мешал, пока они оперируют. «Сейчас мы вас зашивать начнём, – говорит одна медсестра, – когда закончим, тогда и подойдёте ближе. А пока вы нам мешаете, проход загораживаете, выйдите за дверь, там и так всё видно». Сказала и указывает мне за спину. Я оглядываюсь: оказывается, операция идёт в помещении с прозрачными стеклянными стенами. Только они не современные, цельностекольные, как в клиниках из фильмов-сериалов, а старинные — стёкла в деревянных рамах, покрашенных белой блестящей краской. Они, хоть и несовременные, но новёхонькие – краска ярко блестит, дерево цельное, не рассохшееся, рамы подогнаны идеально – ни одной щели, стёкла чистые-пречистые, прозрачные настолько, что ощущение, будто их нет совсем. И там, куда указала рукой медсестра, собралось много людей, целая толпа, стоят молча и смотрят, как надо мной хирурги трудятся... Вот на этом месте я и проснулся.